souur

…На одной из вечерин мы с каким-то незнакомым парнем сидели на кухне и очень тепло и уютно пили горячий кофе с молоком. Разговор наш неспешно плыл где-то между облаками табачного дыма, плавно касаясь всего, что казалось интересным ему или мне.
- …Так, значит, по-твоему, время необратимо?
- Ну да… в одну реку, и все такое. Это маленький камушек можно поднять и таскать с собой туда-сюда. А время – оно одно для всей Вселенной, в которой, кстати, и ты сам находишься. И потянуть его назад или вперед – это все равно, что по-мюнхгаузеновски тянуть себя за волосы из болота вместе со всем болотом, кстати.
- Ну да ладно. У меня как-то еще своего мнения по этому вопросу нету… - тут у него из рук выпала кофейная чашка и, ударившись об пол, вдребезги разлетелась. Подбирая осколки, я порезался. У меня появилось ощущение, что все это уже было…
Потом мы пили дальше, потом наступило утро, потом было еще много вечерин – с этим парнем мы пересекались еще пару раз – потом я постепенно взрослел и скучнел… Много чего еще было потом, и к тридцати пяти годам, поменяв безбашенную молодость на сознательную и ответственную зрелость, я достиг определенного успеха в жизни – жена, друзья, дети (не мои) и работа… А в тридцать шесть я умер. Потом много чего происходило с человечеством в целом и моими потомками в частности, века менялись на тысячелетия, империи и республики возникали и приходили в упадок, вселенная расширялась и остывала… Потом она стала слишком разреженной и холодной, и, как пенис на холоде, начала стремительно сьеживаться. Сжавшись, она снова нагрелась и взорвалась, и карусель закрутилась снова, и так – в бесконечность, - и в ту и в другую сторону Реки. В некоторых из этих пульсаций все совпадало так, что я снова появлялся – иногда я был таким же, иногда – каким-то другим, я был архитектором и ассенизатором, я был средневековым и непредставимо доисторическим, я был калекой и сверхчеловеком, удачливым игроком и нищим индусом… Много чего было потом и до – ведь у Реки нет ни начала, ни конца…
…На одной из вечерин мы с каким-то незнакомым парнем сидели на кухне и очень тепло и уютно пили горячий кофе с молоком. Разговор наш неспешно плыл где-то между облаками табачного дыма, плавно касаясь всего, что казалось интересным ему или мне.
- …Так, значит, по-твоему, время необратимо?
- Ну да… в одну реку, и все такое. Это маленький камушек можно поднять и таскать с собой туда-сюда. А время – оно одно для всей Вселенной, в которой, кстати, и ты сам находишься. И потянуть его назад или вперед – это все равно, что по-мюнхгаузеновски тянуть себя за волосы из болота вместе со всем болотом, кстати.
Ну да ладно. У меня как-то еще своего мнения по этому вопросу нету… - тут у него из рук выпала кофейная чашка, но он успел подхватить ее. Горячий кофе пролился ему на штаны и, пока он полотенцем вытирал пятно, разговор сам собой переключился на секс и прочие общепринятые темы.

Сегодня вечером шел дождь. Я очень люблю гулять теплыми июльскими вечерами под дождем. Я ходил на реку, и видел, что бог нас покинул. Он оставил свой следы в нас, но больше он нам не нужен. И мы ему тоже. Как маленькие дети, оставленные в пустом доме, мы слоняемся здесь и там – вместе, но по одному. Шел дождь. Мне сказали, что знание, полученное разумом, лживо и субьективно. Мне сказали, что не обманывают только чувства – и когда химия говорит мне, что я счастлив, это значит только одно – что я счастлив. Сегодня вечером я принял маленькую белую грусть, спрессованную до размеров таблетки. Горожане не любят дождь, и улицы были пустынны . Я встретил хорошего человека, который тоже любит дождь. Я не знаю, как ее зовут, но очень часто, гуляя под дождем, я встречаю ее на одном и том же месте – на берегу, над обрывом. Мы киваем друг другу, и в шепоте дождя можно услышать все, что ты захочешь. Звуки обманывают, но река покрыта туманом, и в сумерках она берет меня за руку. Впервые. А может быть, в тысячный раз в тысячной вселенной. И мы стоим, и стоит время, и только дождь создает иллюзию движения. Жизнь сейчас кажется грандиозным обманом, ловушкой для возомнившего о себе сперматозоида. И только дождь может немного омыть измученный знанием разум. Хороший человек рядом молчит, но уже можно смотреть на рождение первой звезды. На реку пришел кто-то еще – сумеречный дождь зовет многих – его я знаю вне дождя, но сейчас нельзя говорить и не нужно думать. Наше Сейчас исполнено великой святости и не нам ее нарушать…
Сегодня днем я шел по улице и возле хлебного киоска видел старенького дедушку – он смотрел на полку, где лежали пакетики пряников: по 18 и по 23 рубля. Было видно, что он хочет порадовать своего внука или внучку, но эта разница в пять рублей смущала его. Мне стало так стыдно – за него, и за себя, и за всех нас… Рядом находился магазинчик, где когда-то работала одна моя хорошая знакомая, почти друг, но – время развело нас, и сейчас вряд ли мы навскидку найдем общие темы для разговора… кроме разве что про старые времена да про старых друзей. Мне очень жаль. Захотелось снова увидеть ее глаза и помолчать о своем – с ней так здорово молчать – я зашел в магазин, но за прилавком кто-то незнакомый. «Вы что-то ищете?» - «Нет. Ничего, спасибо. Просто здесь когда-то работала моя знакомая…» - «Извините, ничем не могу помочь…». Ухожу. За углом кто-то блюет в мусор посреди оживленного проспекта. Люди… Нет, прохожие, делают вид, что ничего не замечают. Я тоже становлюсь прохожим. И я прохожу, и само движение порождает суетные мысли, но мое Сейчас на контроле, и я останавливаюсь – не только телом, но всем Я, на полувдохе – и над моей головой разворачивает крылья НЕБО, огромный купол, который никогда не увидят эти, которые… прохожие. Чем быстрее они идут, тем не тудее… или не тудатей? – не важно, вообщем, не туда. Никуда они в таком кипише не доберутся. Выдумают себе место, куда торопиться, вот оно и появится. Они там чего-то поделают, и в другую выдумку спешат. А потом такие же, как они, меня обвиняют, мол, вы, молодой человек, живете в иллюзорном мире, и ни хрена полезного не делаете для нашего раздемократичнейшего общества, стрелять таких надо, а не лечить… Глупые. Нет, серьезно, кажется, вы что-то такое забыли… Чего словами не объяснишь. Спокойствие, что ли. Мне правда за вас обидно. Иногда. Ваши-то миры, конечно, ничуть не иллюзорные, а самые что ни на есть реальные, только разные для каждого. Ты извини, хороший человек, это я не на тебя злюсь. На себя. И не правда, что я ничего полезного не делаю - всякие социально необходимые обязанности вроде ежедневного посещения института и официальной работы я исправно выполняю. А что до наркотиков, то их можно по-разному принимать – и по-настоящему, честно – ведь для чего-то нам природа оставила такую возможность; а можно и …хм, социально безопасно – вроде телевизионного мыла каждый вечер или тоннами однообразной литературы… нет, книжек, – к хорошей литературе привыкнуть нельзя, хотя бы потому, что ее раз-два и обчелся… Ну, понятно, когда моя мама с ее тремя высшими, после работы добиралась до дома, из последних сил доделывала некие таинственные документы, и ее бриллиантовый интеллект, острый и блестящий как бритва, расслаблялся, погружаясь в Вечное (ну, помните – «Ах, Антонио, я – твоя сестра!»… и вся страна вздрагивает). Но когда это становится смыслом жизни… Не понимаю. Хотя, я многого не понимаю – ну, знаете, в жизни то и дело открываются действительно важные вопросы, о которых и в голову не придет задуматься, пока они не ударят тебя по этой самой голове. Ну, что-нибудь вроде: «А как быть, когда узнаешь, что любимая спит с лучшим другом?», или там «А что, можно было?!»… Вот серьезно, я в последние год – два стал чувствовать себя таким глупым, я ничего не понимаю, не успеваю – а все вокруг стремительно взрослеют, и набираются опыта, и становятся мудрыми и снисходительными, и объясняют совершенно не важные для меня вещи, а я слушаю, и киваю, и… да не важно это.
Сегодня вечером шел дождь. Это факт общий для всех трехсот тысяч городских мирков. В моем мире это был теплый, уютный и задумчивый дождь, который отмыл мой город от смога и плохих мыслей. В мире моих родителей это был дождь, который оставляет после себя слякоть и пониженное давление, мокрый и мерзкий.
И девушка, которая стояла рядом со мной под дождем, но над рекой, была самой красивой для моего Сейчас. Конечно, я прекрасно понимаю, что я выдумал ее гораздо красивее и таинственнее, чем она есть в общей реальности… Но я никогда не могу противиться удовлетворению своих маленьких желаний. Внутри головы можно так весело играть. Итак, река и дождь. И она, разумеется, тоже. Кстати, потом оказалось, что ее зовут Ира. Вот мое сейчас, в котором как-то не вериться, что там, за дождем, от меня требуется работать и учиться, и говорить : «Хорошо, спасибо» и «А у Вас как?» и к чему-то стремиться, а самое главное, умирать. А умереть мне в этот раз придется гораздо раньше, чем я думал. Сегодня ночью я займусь с Иришкой сексом еще до того, как она обсохнет после дождя, а завтра утром меня на ближайшем перекрестке собьет машина. И я умру. Это не больно, только очень страшно – там, после жизни, знаете ли, ничего нет. То есть совсем ничего; и страшно становится именно от этого растворения, распада меня в ничто. Хаотично и разорвано мелькают перед глазами какие-то ничего не значащие эпизоды, и каждое воспоминание, уходя, исчезает и стирается. И я становлюсь совсем пустым, за какое-то мгновение, которое длится так долго, что можно прожить еще одну жизнь. Я исчезаю, совсем белый лист, все мои воспоминания, вся моя личность, все, что было важным для меня, все забирает этот ужасный провал. Что-то непонятное происходит в первую секунду – какая то мешанина из визга тормозов, издевательски чистого неба, запаха машинного масла и окровавленных коленей, а потом – сразу – асфальт, близко-близко, у самого лица, и темнота. И даже как-то удивленно : «Что, и это все?! Как глупо…». Вот так я умер. И нет там никаких светов в концах туннелей и прочих радостей. Ничего там нет. Меня не стало 17 августа 2005 года. Но до этого у меня была жизнь; я хочу немного рассказать вам о ней. О том, какой я ее помню, а не какой она была на самом деле.